В дневнике пишу свои размышления и наблюдения; иногда затрагиваю темы соционики, психософии и прочих типологий. Редко пишу о чём-то бытовом, даже материальном — но если случается, то случается.

Мировоззрение опирается на веру и затрагивает эзотерику, что находит прямое отображение в записях. Не религиозен, имею своё понимание Бога и отношение к нему.
Был он человек невиданной душевной красоты; никак нельзя было описать его наружность, кроме как обыкновенно привлекательную, но то, что жило и горело в обыкновенном теле, то, что огнём мелькало в глазах, пленило меня, как многого другого, и невероятно влекло.

Годами он был молод, опытом располагал небольшим, но применить его умел так к месту, так хорошо, что нередко казался мудрецом, до старости познавшим и прочувствовавшим жизнь. Чувствовал он, впрочем, особенно: взглянет на тебя своими огненными глазами, улыбнётся тонко, слушая твой обыкновенный рассказ, а затем, закурив, спросит, что тебя гнетёт, хотя ты скрывал в себе тяжесть и хотел с ним легко поговорить о ерунде. Не любил он пустых разговоров, впрочем, ужасно: если такое действительно случалось, что беседа не имела смысл, он начинал скучать, злился по-своему на говорящего — и прогонял его; однажды сделал он так со мной — и я ушёл от него в полной уверенности, что не выполнил какого-то долга, ужасно пристыженный. В такое время он казался мне божеством, видеть и слышать которого я не достоин; он отлично вживался в подобные роли — или даже вживлял роли в других людей, вызывая у них те мысли, которые бы сами по себе у них не возникли.

До чужих переживаний он был жаден. Иногда я заходил за ним по вечерам, чтобы вместе отправиться на прогулку в парк, и тогда мне случалось заставать его принимающим несчастных гостей. Один раз он угощал чаем девушку, запутавшуюся в жизни и то и дело плачущую, в другой раз я застал его за разговором с пылким молодым человеком, который был одержим любовью к покинувшей его леди, а однажды, когда он деликатно отправил меня в сад, чтобы закончить диалог, я видел у него взрослого мужчину, тоже чем-то встревоженного. Как потом я узнал из газет, этому джентльмену предстоял серьёзный стресс в жизни. Когда я спросил, откуда у него столько друзей — он только рассмеялся и сказал, что эти люди проходят мимо него почти незаметно, он им лишь помогает — но ни с кем из них не связывается всерьёз.

Я провёл в его городе ещё два месяца до середины осени — и ни на день меня не покидали его слова; набравшись смелости, я спросил его однажды, есть ли у него друзья вообще. Оказалось, что нет. И в последний день я сделал, пожалуй, глупую, отчаянную вещь: я предложил этому восхитительному юноше дружбу, словно бы собой я мог заполнить огромную пустоту в его душе. То ли к счастью, то ли к сожалению он охладил мой пыл — жёстко, но так же деликатно, как и всегда, сказал: «Менсне, ты не знаешь, о чём говоришь; дружба зарождается месяцами, крепнет годами между подходящими людьми, а тебе завтра уезжать в Гамбург к новой жизни». Ему пришлось потратить изрядное количество времени, чтобы утешить меня, так как я был уязвлён и обижен сам на себя, но как я помню начало этого разговора, так я помню и его конец: он сказал, что его роль в моей жизни сыграна — и что она изначально была лишь эпизодической.

Мы с ним тепло распрощались на перроне; когда поезд тронулся, я видел, как он ушёл, просто обратился к какому-то незнакомцу и завёл с ним разговор так же легко, как и всегда — войдя в его жизнь для очередной эпизодической роли.

С этим юношей мы более никогда не встречались, и я не знаю, как он живёт сейчас, обрёл ли друзей, обрёл ли счастье, занял ли в чьей-то жизни главную, а не эпизодическую роль, но его история потрясла меня на многие годы. Я думал: как же такой прекрасный человек, моложе меня, но тем не менее произведший на меня столь сильное впечатление — может быть одинок?

Долгое время эта мысль не давала мне покоя, я возвращался к ней снова и снова, пока однажды не провёл ассоциацию, которая более-менее успокоила моё негодование. Ассоциация основалась на том предположении, что у каждого человека есть роль, которую он по складу своего характера занимает в жизни и во взаимодействии с другими людьми. Есть, например, лидеры, которые всюду ведут за собой людей и всем являются примером, есть отшельники, которым нигде нет места, есть ведомые, поддающиеся чужим идеям, чужим жизням... Этот юноша был подобен музейному экспонату; безусловно восхитительный, манящий и удивляющий, он был создан лишь для того, чтобы услаждать чей-то взор — возможно, единожды за всю жизнь наблюдателя. Как он и сказал, его роли были эпизодическими — и, вероятно, он сам смирился с такой судьбой, принял её и не находил в ней проклятья. Все его внутренние сокровища были созданы для многих — и разве осмелился бы кто, смог бы кто забрать их одному себе, владеть ими единолично?

Наверное, нет. Такими людьми, как и вещами, которым они подобны, должно именно любоваться. К такому выводу я пришёл спустя много лет после прощания с тем удивительным моим знакомцем; я не знаю, верно ли моё предположение — но мне хочется считать, что да, ведь иначе тот юноша был в сто крат несчастнее всех своих собеседников вместе взятых.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:23 

Соционика в образах. О Гамлете (1). Кто сегодня на завтрак?

На мой взгляд, типаж довольно распространённый. Отберите у ЭИЭ удовлетворение по БЛ и ЧС, дайте ему немного свободного времени и компанию людей, не слишком его привлекающих, не обременяйте серьёзными отношениями (ни любовными, ни дружескими) — и из него может получиться идеальный Подстрекатель. Выйдет или нет — вопрос иной, но если выйдет — получится тот, кто не оставит равнодушным ни единого живого человека, вызывая или зубной скрежет, или свербящее желание где-то под кожей.

читать дальше

@темы: типологии, соционика, «Соционика в образах»

17:42 

Соционика в образах. О Жукове (1). Когда когти носки рвут

Этот типаж СЛЭ — один из моих любимых; с ним я несколько раз делил постель, несколько раз убеждался в одних и тех же повадках, деталях характера (замечая их у разных людей, естественно) — и поэтому выделить общие правила и особенности оказалось достаточно легко. Чтобы понять, что представляет из себя такой Жуков, лучше всего представить его в виде зверя, потому что личностью он значительно ближе к звериному, нежели к человеческому. В своём рассказе я так и буду называть его: Зверь.

читать дальше

@темы: типологии, соционика, «Соционика в образах»

Дневник

главная